Население, культура, религии и языки России

Проблема формирования этнокультурных идентичностей в России остается сложной, потому что ее «сквозные» маркеры – язык, религия и культурные практики – по-разному измеряются и по-разному читаются обществом. Переписи населения и государственные классификации задают рамку, внутри которой потомки видят, кто считается «русским», «национальным», «верующим», кто говорит «своим» языком. Вопрос о том, почему один и тот же признак то становится главным, то отходит на второй план, особенно заметен при сопоставлении периода Российской империи и раннего СССР.

Общая цель доклада – показать, как язык, религия и культура связываются с этничностью и меняют свои позиции в государственном учете и повседневных практиках. Для ее достижения требуется систематизировать теоретические подходы к взаимосвязи населения, культуры, религий и языков; проследить динамику категорий «русскости» и этничности в переписях 1897–1937 гг.; выявить роль языковых маркеров через двуязычие и языковую политику; объяснить, как конфессиональная принадлежность включается в классификации и как она сохраняется при изменении идеологических условий.

Объект доклада – российское общество как пространство формирования этнокультурных идентичностей. Предмет – связи и перемещения между языком, религией и культурными практиками в том, как конструируются категории этничности (в том числе «русскость») в программах переписей и в повседневном представлении о принадлежности.

Теоретический блок связывает население, культуру, религии и языки в единую «систему обозначений» идентичности. Здесь подчеркивается, что этнокультурные ярлыки не застывают в одной роли: в разные исторические периоды и при изменении государственной политики они меняются местами в иерархии признаков. Логика объяснения держится на том, почему именно язык и религия чаще всего превращаются в «маркер» принадлежности: первый делает идентичность наблюдаемой и повседневной, вторая закрепляет ее через институциональные формы веры и культурные привычки.

Историческая оптика переписей 1897–1937 гг. показывает, как программы опросов отражают эти сдвиги в восприятии «русскости» и этничности. В поле измерения попадают разные способы определения «русского»: через православие и лояльность, через культуру, а также через представления о «расе/крови». В поздней имперской логике и советских практиках заметно усиливается этническая составляющая, а формулировки вопросов о народности/национальности меняют язык самого учета – от подчеркивания «народности» к употреблению термина «национальность», при том что этнокультурные опоры остаются узнаваемыми.

Особую связку составляют язык и религия как более и менее прямолинейные критерии. Анализ языковой части переписей строится вокруг родного языка и знания второго языка, а также вокруг эффекта двуязычия: язык одновременно работает как инструмент интеграции и как граница, которая помогает удерживать культурную различимость. В религиозном поле картина менее очевидна: конфессиональная принадлежность включается в классификации так, что связь с этничностью оказывается «не в лоб», но сохраняется – даже на фоне репрессий и идеологии атеизма. Поэтому конфессиональная идентичность в разные эпохи «мутирует»: продолжает жить в культурных формах (ритуалах, традициях, медиа-практиках), а этничность при этом меняет свою позицию в связке базового и производного признака.